Сонная ящерица лежала, наполовину высунувшись из воды; длинный хвост ее болтался в быстром течении, словно лента. Увидев Поля, она как будто в задумчивости высунула и тут же убрала язык. - Хочешь рассказать мне о том, что тебя беспокоит? - спросила роджериана. - Я сомневаюсь, что ты сможешь мне помочь, - ответил Поль. - О, ты сомневаешься, что я смогу тебе помочь? - спросила ящерица. - Почему бы это? - Потому что, - ответил Поль язвительно, - у тебя ума не больше чем у древесной лягушки, и ты не понимаешь ни слова из того, что говоришь. Он добрался до места, где ящерица уцепилась за ствол дерева, и остановился, выжидая, когда она подвинется. Роджериана моргнула сонными глазами и уставилась на Поля. - Ты сомневаешься, что я смогу помочь тебе, потому что я не понимаю ни слова из того, что говорю? - спросила она наконец. - О боже! Избавь меня, пожалуйста, от своих психоаналитических штучек, - сказал Поль. Он согнул правую ногу и принялся растирать голень. - Твоя так называемая речь в действительности не что иное, как комплекс развитых приспособительных реакций, совершенной памяти и способности к подражанию. Внешне все это здорово, но на самом деле в твоей крокодильей башке нет ни одной мысли. - А каким образом, по-твоему, это связано с тем, что тебя беспокоит? - спросила роджериана. Поль, принявшийся было за другую ногу, даже замер. - А ты знаешь, это хороший вопрос. Если бы не вы, эмпатические ящерицы, я бы давно отсюда сбежал, и совесть бы меня не мучила. Но на Земле очень хотят заключить контракт на импорт огромного количества твоих сородичей. Может быть, у вас и нет ни одной разумной мысли, но вы определенно способны помогать людям справляться с их собственными проблемами. А теперь подвинься. - Не думаешь ли ты, что я способна помочь тебе справиться с твоей собственной проблемой? Иногда понимание того, что это всего лишь приспособительная реакция, давалось с трудом. - Нет, - сказал Поль. - Не слишком ли ты категоричен? Поль застонал. - Послушай, чтоб тебя… Мои проблемы не психологические, они реальны! Если я не смогу выдержать у шеклитов целый год… Или если они сами не выдержат и вышибут меня отсюда, тогда на Землю мне можно будет не возвращаться. Несколько лет назад один тип сорвал весь обмен с Кватрари, когда всего за неделю до окончания испытательного периода он отказался оплодотворять достигшую брачного возраста кватрарианскую креветку. Кватрарианцев это настолько возмутило, что они его вышибли. И теперь доступ к шахтам, где добывают мунго, и к научным дисциплинам Уксоде закрыт для человечества навсегда. Мы уже не сможем иметь дело с расой кватрари. Ну а человек этот, вернувшись на Землю, жил словно прокаженный, пока не застрелился в прошлом году. Я не хочу так кончить! - Ты в самом деле не хочешь так кончить? - спокойно спросила ящерица. - Да уж будь уверена, не хочу. Но меня так же мало прельщает и судьба того парня, которому Земля обязана хорошими отношениями с хамдингерами. Он безупречно провел весь срок… а потом умер от острого радиационного отравления. Он теперь всепланетный герой, но так же мертв, как и тот, первый… Мученический венец ради того, чтобы человечество смогло заполучить хамдингские микроволокна и драматические похождения Кликлика! Я хочу всего лишь вернуться… - Поль умолк, поднял ноги повыше над водой и добавил: - Я думаю, тебе следует заняться сейчас своей проблемой: сзади, против течения, к тебе подбирается червь-костолом. - Мы говорим о тебе, а не обо мне. Что применительно к твоим проблемам может означать приближение ко мне сзади, против течения, чер… Поль вздохнул и двинулся дальше по бревну, минуя то место, где крутились в водовороте останки роджерианы. “Ума даже меньше, чем у древесной лягушки, - подумал он.

Абу Хамид Аль Газали. Учение должно проходить в правильном месте, в правильное время и в правильном обществе, иначе оно будет потеряно.

Р. Бах. Учить проще тому, чему вам самим важнее всего научиться.

О. Уальд. Люди механичные, те, для кого жизнь хитроумная                                                                          спекуляция, основанная на скрупулезном расчете средств и путей,                                                              всегда знают, куда стремятся, и всегда туда попадают…

Наш курс предполагает первое и наиболее общее знакомство с предметом. Хотелось бы действительно «войти и походить» по этой обширной и разнообразной территории, которая называется «психологическим консультированием», - заглянуть в консультативные кабинеты, посмотреть на тренинговые группы, зайти в мастерские признанных мастеров, а, может быть, и посетить музеи-квартиры классиков. В любом случае знакомству с незнакомой территорией помогли бы карта и путеводитель. Поскольку предполагаемое путешествие ограничено во времени, очень важно составить оптимальную программу нашего «тура». Наверное, каждый из нас когда-либо был в роли туриста, поэтому надеюсь, что «туристическая» метафора поможет нам структурировать наше общение.Путеводитель, справочные материалы и комментарии путешественников размещаются на сайте www.aud303.com. Путешествие уже началось! Наша общая задача – сделать его интересным, полезным и приятным.

Полагаю, что первая наша задача – найти искомую территорию и обозреть её границы. Надпись на указателе – «Психологическое консультирование» - казалось бы точно определяет зону поиска внутри поля психологической науки. Однако, даже самый поверхностный взгляд позволяет заключить, что в реальности эти поля пересекаются, но не совпадают. Более того, границы этих полей «текут и мерцают». Всем психологам известно, что вопрос №1 - «предмет психологии», является «вечным»вопросом, остро дискутируемым на протяжении всей истории этой науки. Здесь мы можем ориентироваться на «устоявшиеся представления», официальную рубрификацию, перечни, учебники и т.д. Словосочетание «психологическое консультирование» может быть использовано для обозначения столь широкого круга явлений, что при отсутствии «устоявшихся представлений»  целесообразно определить хотя бы «ядерную» зону. Попытаемся?

He’s listening.

Благородство в каждом движении, седина на висках, пронзительный взгляд. Он так добр и светел, и столь непоколебим в своей прочно занятой нише на кожаном кресле, что хочется сесть на его старый диван, расслабиться и рассказать обо всем. Потому что он — слушает. He’s listening.

«He’s listening». Таков слоган выпущенного в 2008 году в США сериала «In Treatment», повествующего о жизни и практике американского психотерапевта Пола Вестона (Paul Weston). Повествование сконцентрировано вокруг пяти пациентов: Лауры, девушки, влюбившейся в Пола в процессе терапии, Алекса, пилота ВВС США, одним нажатием кнопки убившего десятки детей, Софи, несовершеннолетней девушки с суицидальными наклонностями, и Эми и Джейка, пары с проблемами в отношении.

Но главным пациентом этого сериала является он сам.

Пол Вестон.

С первого взгляда на официальный постер сериала чувствуется медицинский подтекст. «One doctor». Тот же Роджерс в своих примерах использует более нейтральный термин «therapist», также медицинский, но уже более протяженный в семантическом поле, прочно связавшийся с русскоязычным «психотерапевт». Но Пол — не therapist. Пол, как это заявлено в афише, doctor, и должен отвечать предъявляемым сементикой требованиям.

Что неудивительно. Пол — психоаналитик. Человек, который работал в психоаналитическом институте, наполненном последователями доктора Фрейда и его учеников. И он — лучший. Лично Алекс, предпочитающий все самое лучшее, выбирает его.

А доктор — должен излечить себя сам.

Многие считают, что это относится и к психотерапевтам.

В частной беседе, касающейся причин поступления многих и многих на факультеты психологии, старший преподаватель кафедры общей психологии Волохонский В.Л., как-то обмолвился, что нынешнему поколению психологов нужно как можно быстрее заниматься объективным изучением явлений доверия и лжи, потому что не пройдет и нескольких лет, и факультеты будут наполнены фанатами сериала «Lie to me», идущими в психологию, чтобы получить волшебную палочку — распознавание лжи по жестам, мимике и артикуляции. Несмотря на излишнюю мрачность этого пророчества, нельзя отрицать тот факт, что массовая культура, даже в такой своеобразной форме, как «сериал», влияет на представление общества о психологах и психотерапевтах.

Большинство американских фильмов навязывают нам достаточно своеобразные представления о психологии, сводящиеся, в большинстве случаев, к глубокому психоанализу и, зачастую, спекулировании на образе доктора Фрейда. Счастливым исключением из этого ряда можно назвать, например, фильмы, в которых роль психоаналитика исполняет Брюс Уиллисс, однако и там аналитик четок, строг и корректен в своих решениях.

Данный сериал выбивается из этого ряда. И его малая популярность вызывает удручение. Это тот материал, который должен посмотреть каждый (а если правильнее — каждая), кто собирается быть не столько психологом, сколько практикующим, помогающим людям психотерапевтом. Он, несмотря на все свои гораздо более явные достоинства, является горькой пилюлей от наивности, красной таблеткой Нео, не открывающей, упаси господи, но приоткрывающей глаза. Добро пожаловать в реальный мир, мисс Андерсен.

Впрочем, от реального мира, особенно от реального мира российской психотерапии, все это очень далеко. И все же, просмотр этого сериала может, и даже обязан переместить образ успешного психотерапевта от «Я идеального» куда-то ближе к «Я-реальному» по многомерной структуре личностного семантического пространства будущих психологов.

Давайте поставим паузу и обойдем вокруг Пола. Да-да, можно даже потрогать. Кто он, этот Прометей? Нет-нет, товарищи, уже смотревшие весь сериал, помолчите, ваше мнение мне не очень интересно. Пусть выскажутся дамы и господа, просмотревшие только первую серию. Вот, например, вы.

Так-так, все правильно. Красивый, зрелый мужчина с понимающим взглядом, в котором читаются сотни прочувствованных, пропущенных через себя чужих проблем и историй, внимательный и спокойный, хорошо одетый и неплохо зарабатывающий. Идеал психотерапевта. Можно предположить, что когда он уходит из офиса, его ждут радостные дети и горячо любимая жена, и вся его жизнь представляет собой одно сплошное воплощение так распространившейся на территории нашей страны американской мечты. Посмотревшие хотя бы девять серий, пока придержите свой скепсис при себе. Он вам еще пригодится.

Красивый образ формируется сразу и быстро. Красивый, обобщенный, нерезкий образ психотерапевта. Хорошего, впрочем, психотерапевта. Пол не закоснел ни в рамках психоанализа, ни в рамках гештальт-терапии или какой-либо другой школы, он весьма эмпатичен и корректен в своих выводах и предположениях, он профессионал. И именно поэтому он безлик и сливается со всей той массой профессиональных психотерапевтов, что каждый видел на голубом экране. Он даже более безлик, чем они. У него нет какой-то своей особой формы выражения. Он не курит трубку, не закидывает ковбойские сапоги на стол, не устраивает шоковую терапию. Он просто с умным видом вслушивается в слова и периодически задает наводящие вопросы, используя этот метод как для получения информации для себя, на основе которой он мог бы делать тот или иной вывод, что вполне свойственно директивному психоанализу, так и направляя мысль пациента в нужное русло, помогая ему, пациенту, прийти к тому или иному выводу, приближающему разрешение ситуации. Он красиво и четко строит логические связи. Он, и это самое главное, это видно, понимает людей. Но не более. Изначально — он кажется инструментом. Инструментом, у которого за спиной — прекрасные дети, любящая жена, безоблачная жизнь. То есть, все то, что многие начинающие психологи ищут в этой профессии, ожидая, что доктор — исцелит себя. Сам.

Но это — не тот случай.

Психотерапевтический, не побоюсь этого слова, эффект сериала начинается где-то на стыке четвертой и пятой серий.

Сторонний наблюдатель не заметил бы, но человек, хоть сколько-либо знакомый с принципами психотерапии вздрагивает, услышав в четвертой серии от профессионального психотерапевта весьма непрофессиональное: «Я думаю, вы должны сделать аборт».

Психотерапевт. Не. Должен. Решать. За. Клиента. В данном случае — за пациента, придерживаясь более «медицинской» терминологии. При всех прочих равных, психотерапия - это мозги напрокат. Это помощь в осмыслении, рассмотрении, раскрытии проблемы, в осознании ее важности или неважности, связи с другими элементами жизни человека, но никогда, ни-ког-да это не жесткое высказывание собственного мнения на тему того, что человеку следует, а что не следует делать. Там, где начинается жесткое высказывание — начинается психиатрия или контроль. А там, где контроль — падение в момент его завершения. Контролируемый, ведомый психотерапевтом человек дойдет до той точки, до которой его насильно довели, и не будет знать, куда деваться потом, когда поводырь покинет его. Первое правило врачей (а Пол, как мы помним, doctor), полностью применимо и к психотерапии. Не навреди.

Пол — не дурак. Пол умен и талантлив, он один из лучших, и он признает свою ошибку при встрече с Джиной. Он признает, что его вывели из себя, он погорячился, он допустил это.

И это важный момент для того, кто собирается помогать людям. Психолог, психотерапевт — не непогрешим. Хотя многие, кто поступает на факультеты психологии, «знают», что психолог — не ошибается. Он слишком хорошо для этого обучен. А если и ошибается — то это плохой психолог. Хороший психолог ошибиться не может, он психолог, и потому понимает все. Но это не так. Может. Может ошибиться и лучший из лучших. И это первый звоночек. А готов ли тот, кто собирается стать психотерапевтом, принимать ответственность за свои ошибки? Доктор, сможешь ли ты излечить себя сам?

Особенно, если лучший из лучших не может это сделать.

Уже пятая серия ясно дает понять, что что-то неладно в датском королевстве.

Дальше — звоночки начинают звенеть почти каждую серию, раскрывая и разворачивая перед зрителем такую знакомую картину обычной человеческой жизни, причем такой, которая вызывает у окружающих желание предложить посетить психолога. И даже посещения психолога возникают на постоянной основе. В жизни лучшего из лучших. Которая отнюдь не лишена проблем, несмотря на опыт, талант и регалии.

Можно долго рассуждать, почему так вышло, что произошло, но сам сериал достаточно хорошо раскрывает все эти моменты. Это будет излишним.

Можно анализировать, какими методами пользуется Пол, и к какой школе можно приписать тот или иной его метод, а по результатам — пытаться причислить Пола к той или иной школе психологии, но авторы сериала уже сделали это за нас, показав, что Пол — психоаналитик.

Можно просто посмотреть сериал в свободное время, наслаждаясь игрой актеров и размышляя о том, что, вот, бывают же проблемы у людей на белом свете.

А можно использовать его, сериал, в качестве материала, обязательного для просмотра каждым абитуриентом, что пошел в психологию, чтобы помогать людям. Он, сериал, поставит перед ними такие вопросы, как «Смогу ли я понять?», «Осознаю ли я границы компетенции?» и так далее. И даже если перед будущим психологом встанет только часть всех тех вопросов, что поднимает сериал, и он ответит на них утвердительно, это уже будет значимым шагом на пути к достижении цели, это будет осознанием важных элементов профессии. И, может быть, это будет небольшим, но подспорьем тому, что среди студентов будет несколько больше будущих хороших психологов, понимающих сложность и глубину выбранной профессии, а не ожидающих безумного денежного потока из сферы консультирования после окончания вуза, что нередко можно наблюдать на факультетах и кафедрах психологии провинциальных вузов.

Одно и то же явление в рамках семантики и психосемантики может иметь разное значение.

Для меня, важнейшее значение этого сериала — педагогическое.

В некотором роде, напоминание - «Не. Навреди».

In treatment – сезон третий. Sunil.

Я буду, по всей видимости, первой, кто в рамках аудитории 303 будет говоорить о 3 сезоне сериала In treatment. Нужно сказать, что в целом третий сезон понравился мне даже больше первых двух. Возможно, мне так кажетя потому, что третий сезон написан заново, а не переснят с израильской версии, как первые два. Возможно – потому, что доктор Пол Вестон наконец-то кажется мне пришедшим в более адекватное состояние. В этом сезоне его личной драме уделяется меньше внимания, большее количество мыслей и эмоций Пола находится за кадром. Это позволяет гораздо шире смотреть на каждый из представленных случаев терапии и наблюдать за развитием событий с большим интересом. Несмотря на слухи о скором прекращении сериала, я считаю, что команде HBO есть чем гордиться.

Вряд ли возможно полностью и в деталях инсценировать терапевтическую работу и снять ее на пленку. Но создатели In treatment по крайней мере приложили к этому большие усилия. Четко прописанные позы, жесты, интонации действительно отражают происходящее на экране. По-моему, именно работа доктора Джастина Ричардсона, который консультировал команду In treatment в вопросах, связанных с тонкостями психологической работы, делает сериал настолько живым, и более того, реалистичным. В том сюжете, о котором буду говорить я, эта тонкость работы достигла, на мой взгляд, возможного предела: представьте себе, создатели сериала догадались сделать глаза человека, переживающего горе, все менее красными от серии к серии.

Мне бы хотелось рассказать о «понедельничном» клиенте Пола – Саниле Саньяле. Я выбрала именно эту линию по странным причинам. Мне было настолько жаль клиента, что даже показалось, что стоит написать о нем, потому что больше о нем никто не напишет. Это – одна из самых противоречивых и безвыходных историй за всю историю In treatment. Для начала опишу общую ситуацию.

Санил Саньял – немолодой бенгали, которого после смерти жены Камали забрали к себе в Америку сын Арун (Аарон) и его семья. Арун пообещал умирающей матери забрать отца к себе и выполнил свое обещание. Терапия – инициатива жены Аруна Джулии. Ей кажется, что Санил ведет себя неадекватно, поскольку слишком долго переживает утрату.

Пол начинает с того, что пытается научить Санила выражать свои эмоции. Санил многим недоволен и много не понимает в своей новой жизни. Ему кажется, что Джулия – неподходящая жена для его сына, что, вступая в брак, Арун должен был думать о ценностях семьи и традициях, а не только о себе. Он считает, что сын предал традиции бенгали ради западных ценностей.

По ходу терапии становится заметно, что Санил придает очень большое значение собственно Джулии и ее интимной жизни. Выясняется, что до вступления в договорной брак со своей действительно, но только впоследствии любимой женой Камали, Санил встречался с девушкой по имени Малини. Он не мог женится на ней, поскольку она принадлежала другой касте и этот брак был бы позором для семьи Санила. Ситуация завершилась трагически: Малини сбросилась с моста. Позже Санил рассказал, что, как выяснилось на вскрытии, она была беременна. Пол помог Санилу вспомнить и проанализировать эту историю. Стало очевидно, что вся раздраженность Санила происходит от того, что сын, встретившись с тем же самым выбором, что и отец годы назад, выбрал другую дорогу, и в своем случае оказался счастлив. Именно вина за жизнь Малини и неродившегося ребенка заставляла Санила так тяжело переносить утрату Камали. Но терапия завершилась неожиданным образом. Оказалось, что к третьей-четвертой встрече Санил задумал использовать Пола в качестве билета домой в Калькутту. Санил заставил Пола обеспокоиться за Джулию, спровоцировав звонок терапевта домой. А приехавшей уже по вызову Джулии полиции Санил отказался показать свои документы. Таким образом, клиент Пола оказался в тюрьме и в очереди на депортацию.

Конечно, Пол пытался добиться совсем другого результата. Но со стороны видно: Санил действительно, хоть и по-своему, научился выражать свои эмоции. Он решил исправить то, что считает ошибкой в своем прошлом. Он принял решение изменить свою жизнь, он выбрал свободу и решил больше не контролировать своего сына.

На мой взгляд, мораль этой истории в том, что достигнутые цели терапии могут привести к таким последствиям, которые невозможно себе представить. К тому же, меня привлекает неоднозначность в данном контексте пользы и вреда, добра и зла.

Еще одна сторона этой линии интересна с точки зрения отношений терапевта и клиента. Здесь поднимаются довольно интересные вопросы, достойные отдельного анализа.

1) Важно ли, чтобы клиент понимал суть терапевтического процесса?

Санил на первой встрече с Полом пояснил, что в его культуре помощью психотерапевта пользуются только сумасшедшие, и это считается позором. Чтобы хоть как-то начать работу с Санилом, Пол предложил воспринимать терапию просто как разговор. Впоследствии Пол сделал еще одну уступку: в ответ на недовольство Санила процессом («я думал, это разговор, но говорю почему-то только я»), Пол немного рассказал о своей жизни. Но конец истории показывает, что Санил не воспринял терапию как помощь, он действительно счел ее дружеской беседой, из которой логично произросла дружеская помощь. Может быть, если бы терапевтичность бесед была осознана на более высоком уровне, Санил выбрал бы менее радикальный путь решения своих проблем. Об этом нам, увы, остается лишь догадываться.

2) Где грань между стремлением помочь клиенту и созданием у него ложных ожиданий?

Этот вопрос тесно связан с первым, но подразумевает техническую сторону процесса разделения терапии и дружбы. Санил до самой последней встречи вспоминал, что Пол разрешил ему курить в кабинете. Это было воспринято как жест, говорящий о том, что Пол – друг. Сложно сказать, рассчитывал ли Пол на такую реакцию, доставая из шкафа пепельницу и ставя ее перед Санилом. Скорее всего, он хотел лишь сделать ситуацию более комфортной для клиента. С теми же самими намерениями Пол разрешил Санилу заварить чай на встрече. Санил говорил до этого, что «в Индии, когда у человека проблемы, он зовет друзей пить с ним чай и разговаривает с ними». Тем не менее, Пол разрешил привнести этот элемент дружеской встречи в сессии. Естественно, что в дальнейшем, несмотря на открытые разговоры о разнице дружеских и терапевтических отношений, Полу не удалось объяснить Санилу эту разницу.

Мне очень понравилась эта линия. Она кажется мне наиболее глубокой и проблемной в этом сезоне, если не во всем сериале. Но и остальные случаи третьего сезона In treatment стоят того, чтобы их посмотреть и о них подумать.

]]> http://www.aud303.com/?feed=rss2&p=510 http://www.aud303.com/?p=509 http://www.aud303.com/?p=509#comments Mon, 06 Dec 2010 17:42:00 +0000 твк http://www.aud303.com/?p=509 Я уверена, что с  мыслями Мариам по поводу сериала будет интересно познакомиться и Вам.

     Мариам - Я посмотрела весь
первый сезон сериала «In Treatment».
Сначала расскажу об общем впечатлении. Честно скажу – сперва мне не
понравилось. Первая серия (там, где Лора признается в любви Полу) разочаровала
меня. Я подумала: «Классическая ситуация: пациент влюбляется в своего
психотерапевта. Неужели создатели сериала не могли придумать что-то более
интересное?» «Переломным пунктом» стала вторая встреча с Алексом. Его история
увлекла меня. Человек, который вернулся на место взрыва и катастрофы, причиной
которой он стал.… Как его будет «лечить» Пол?.. Я решила досмотреть сезон до
конца.

     Все истории
пациентов, так или иначе, связаны с личностью и жизнью психотерапевта-Пола.
Лора влюблена в него (позже Пол признается, что тоже испытывает сильные чувства
по отношению к ней); к Софи Пол относится с отцовской нежностью (Пол признается
Джине, что не знает, что помогло в работе с девочкой: его профессиональные
качества, или же доверие было достигнуто из-за его личностных качеств); история
Алекса переплетается с историей Пола: развод с женой и отношения с отцом;
семейная пара, Эмми и Джейк, - это «ссылка» на конфликты Пола с женой, Кейт;
наконец, терапия с Джиной, старой знакомой и бывшей коллегой из университета,
терапия, которая больше похожа на жесткое противостояние приверженцев разных
подходов (вспоминание старых обид, оспаривание различных психотерапевтических
направлений и методов…). Возникает вопрос: неужели истории всех клиентов будут
откликаться в жизни психотерапевта?.. Было бы интересно увидеть в сериале
пациента, чью историю никак нельзя связать с Полом. Без постоянных и
перекрестных проекций…

     Теперь немного о
персонажах:

1. Лора.
   Мне кажется, что в случае с Лорой психотерапевтической работы не было.
   Лора воспринимала Пола не как профессионала, готового ей помочь, а очень
   близкого человека, который готов ее выслушать. Пол сам признался, что
   терапия уже год не имеет нужного влияния. Сессии с Лорой превратились в
   постоянную скрытую конфронтацию – борьбу как друг с другом, так и с самими
   собой. Пол борется с собой до последнего, и только уже в последних сериях
   открыто заявляет о своих чувствах к Лоре. С одной, стороны, он очень хочет
   ей открыться. С другой, его удерживает негласный этический кодекс
   психотерапевта и страх стать таким же, как отец, который бросил семью ради
   пациентки. Пол упорно отрицает версию Джины про отца. Достаточно вспомнить
   его сон (его зовет мать, но он не может встать со своего кресла, ему
   становится страшно от того, что он подведет мать) и ярое сопротивление
   теории Джины о взаимосвязи с поведением отца, чтобы убедиться, что такой
   страх есть. Лора со своей стороны всегда испытывает Пола. Ее согласие на
   брак с Эндрю, ее кратковременный роман с Алексом, ее опоздание на сеанс –
   все это испытания для Пола. Думаю, что прерывание терапии было самым
   оптимальным решением. Теперь Пол может рассказать все Лоре, но он
   сомневается, «поедая» самого себя. Он бы и не пошел к Лоре, если бы не
   Джина, которая под давлением Пола дала «благословление» на отношения
   (забавно видеть, как психолог, который не отвечает на конкретные вопросы
   клиентов, сам просит совета у Джины). Тут выясняется, что терапия помогла
   Лоре. Она не смогла сблизиться с Полом, так как не захотела больше
   выплескивать свое эмоциональное напряжение с помощью секса, да и чувствам
   Пола она не поверила (слишком долго он ей отказывал). Пол отпустил Лору.
   Психотерапевтический эффект есть. Возник он только за счет
   профессионализма психолога? Мое мнение – нет…
2. Алекс.
   Это мой самый любимый персонаж. У Алекса самая естественная реакция на
   психолога и психотерапевтический сеанс. Он конфликтует с психологом, агрессивен,
   высказывает сомнение и явное недоверие к психотерапевтическому «лечению»,
   оказывает активное сопротивление и даже угрожает. Именно сессии с Алексом
   ярче всего показывают профессионализм и талант Пола как психотерапевта.
   Конечно, поведение Пола во время конфликта, нельзя назвать образцово
   показательным, но я не вижу в его реакции ничего криминально или
   шокирующего. Каким бы высококвалифицированным профессионалом не был
   психолог, какими бы методами и подходами он не пользовался, он в первую
   очередь человек и остается им во время работы. Мне показалось, что после
   перепалки Алекс точно не вернется, а если и вернется, то Пол не пустит
   его. Я была приятно удивлена, когда услышала слова Пола: «Я рад, что ты
   вернулся». Пол работает в гуманистическом направлении. В этом я убедилась,
   когда Пол рассказывал Алексу о своих чувствах. «Я извиняюсь. Этого не
   должно было произойти. Я был сильно задет, тем, что ты сказал… Я
   почувствовал, что ты собираешься сделать мне больно, и ты сделал мне
   больно… Я почувствовал высвобождающийся гнев» (я смотрела на английском,
   поэтому этой мой вольный перевод). Терапия с Алексом была эффективной.
   Джина права: Пол открыл Алексу новые двери, показал разные возможности, но
   это был выбор Алекса, что с этим делать. Это всегда выбор пациента, что
   делать. Видимо, внутренний конфликт был слишком сильным, чтобы справиться.
   Пол выполнил свою часть работы, Алекс – свою…
3. Эмми
   и Джейк. Да… работа семейного консультанта сложнее, чем индивидуально
   консультирование. Отношения этой пары очень деструктивны. Пол выступал и в
   роли переводчика с «языка» Эмми на «язык» Джейка, и наоборот, и в роли
   индивидуального психотерапевта, и в роли медиатора… Мне больше всего
   понравились в сессиях с Эмми и Джейком глаза Пола. Взгляд Пола часто
   выражал растерянность, затруднение. Как будто в его голове вертелась
   только одна мысль: «Что мне сейчас делать? Что сказать? Боже, это какой-то
   кошмар, эта пара». Возможно, чувство недоумения связано с неспособностью
   решить свои проблемы с женой. Как сохранить брак с Кейт, да и сохранять ли
   его вообще?.. В конце сессий Эмми говорит, что терапия не помогла им. У
   меня возникает два вопроса. Первый – а могло ли этой паре в принципе
   что-то помочь сохранить брак? Второй – мог ли Пол со своими проблемами с
   женой помочь Эмми и Джейку?

      Главная тема
сериала – это вопрос эффективности психотерапии. Точнее – эффективна ли она для
всех? Что важнее в процессе терапии: профессионализм психолога или его
личностные качества? Правильного ответа нет. Каждый решает для себя. И
психолог, и клиент.

Ролло Риз Мэй (Rollo Reese May) родился 21 апреля 1909 года в городе Ада, штат Огайо. Он был старшим из шести детей Эрла Тайтла Мэя и Мэти Баутон Мэй. Никто из родителей не имел хорошего образования и не заботился о том, чтобы обеспечить
своим детям благоприятные условия для интеллектуального развития. Скорее наоборот. Например, когда через несколько лет после рождения Ролло его старшая сестра начала страдать психозами, отец приписал это тому, что она слишком много, на его взгляд, училась.

В раннем возрасте Ролло переехал вместе со своей семьей в Марин-Сити, штат
Мичиган, где он и провел почти все детство. Нельзя сказать, чтобы у мальчика
складывались теплые отношения с родителями, которые часто ссорились и в конце
концов разошлись. Отец Мэя, будучи секретарем YMCA (Христианской ассоциации
молодых людей), постоянно переезжал с семьей с места на место. Мать, в свою
очередь, мало заботилась о детях, больше обращая внимание на свою личную жизнь:
в своих позднейших воспоминаниях Мэй называет ее «кошкой без тормозов». Оба
своих неудачных брака Мэй склонен считать следствием непредсказуемого поведения
матери и психической болезни сестры.

Маленькому Ролло неоднократно удавалось испытать чувство единения с живой
природой. В детстве он часто уединялся и отдыхал от семейных ссор, играя на
берегу реки Сен-Клэр. Река стала его другом, тихим, безмятежным уголком, где
летом можно было плавать, а зимой кататься на коньках. Позднее ученый
утверждал, что игры на берегу реки дали ему намного больше знаний, чем школьные
занятия в Марин-Сити. Еще в молодости Мэй увлекся литературой и искусством, и с
тех пор этот интерес никогда не оставлял его. Он поступил в один из колледжей
университета штата Мичиган, где специализировался на английском языке. Вскоре
после того как Мэй возглавил радикальный студенческий журнал, его попросили
покинуть учебное заведение. Мэй перевелся в колледж Оберлин в Огайо и в 1930
году получил там степень бакалавра.

В течение последующих трех лет Мэй путешествовал по восточной и южной Европе,
писал картины и изучал народное творчество. Формальным поводом для поездки в
Европу послужило приглашение на место преподавателя английского языка в колледж
Анатолия, расположенный в Греции, в Салониках. Эта работа оставляла Мэю
достаточно времени для занятий живописью, и он успел в качестве свободного
художника побывать в Турции, Польше, Австрии и других странах. Однако на второй
год странствий Мэй внезапно почувствовал себя очень одиноким. Пытаясь
избавиться от этого чувства, он с головой погрузился в преподавательскую деятельность,
но это слабо помогало: чем дальше, тем более напряженной и менее эффективной
становилась проделываемая работа.

«В конце
концов весной этого второго года я заполучил, образно говоря, нервный срыв.

Это означало, что правила, принципы, ценности, которыми я обычно
руководствовался в работе и в жизни, попросту больше не годились. Я чувствовал
себя настолько утомленным, что должен был пролежать две недели в постели, чтобы
восстановить силы и продолжать дальше работать учителем. В колледже я получил
достаточно психологических знаний, чтобы понять: эти симптомы означают, что
есть нечто неправильное во всем моем способе жить.

Мне следовало найти какие-то новые цели и задачи в жизни и пересмотреть
строгие, моралистические принципы своего существования» (May, 1985, р. 8).

С того момента Мэй начал прислушиваться к своему внутреннему голосу, который,
как оказалось, говорил о непривычном — о душе и красоте. «Выглядело так, как
будто бы этому голосу понадобилось уничтожить весь мой предыдущий образ жизни для

того, чтобы быть услышанным» (May, 1985, р. 13). Наряду с нервным кризисом пересмотру жизненных установок способствовало еще одно важное событие, а именно — участие в 1932 году в летнем семинаре Альфреда Адлера, проводившемся в горном курортном местечке недалеко от Вены. Мэй был восхищен Адлером и успел за время семинара узнать многое о человеческой природе и о самом себе.

Вернувшись в 1933 году в Соединенные Штаты, Мэй поступил в семинарию
Теологического общества, но не затем, чтобы стать священником, а для того,
чтобы найти ответы на основные вопросы о природе и человеке, вопросы, в решении
которых религия играет не последнюю роль. Во время учебы в семинарии
Теологического общества Мэй познакомился с известным теологом и философом
Паулем Тиллихом, бежавшим из нацистской Германии и продолжившим академическую
карьеру в Америке. Мэй многому научился у Тиллиха, они стали друзьями и
оставались ими более тридцати лет.

Хотя Мэй изначально не стремился посвятить себя духовному поприщу, в 1938 году,
после получения степени магистра богословия, он был рукоположен в священники
Конгрегационной церкви. В течение двух лет Мэй служил пастором, но очень быстро
разочаровался и, сочтя этот путь тупиковым, ушел из лона церкви и принялся
искать ответы на мучившие его вопросы в науке. Мэй изучал психоанализ в
Институте психиатрии, психоанализа и психологии Уильяма Алансона Уайта,
одновременно работая в Нью-Йорк-Сити Колледж в качестве психолога-консультанта.
Тогда же он познакомился с Гарри Стэком Салливаном, президентом и одним из
основателей Института Уильяма Алансона Уайта. Взгляд Салливана на терапевта как
на соучаствующего наблюдателя и на терапевтический процесс как на увлекательное
приключение, способное обогатить как пациента, так и врача, произвел на Мэя
глубокое впечатление. Еще одним важным событием, определившим развитие Мэя как
психолога, стало знакомство с Эрихом Фроммом, который к тому времени уже прочно
обосновался в США.

В 1946 году Мэй открыл собственную частную практику; а через два года вошел в
состав преподавателей Института Уильяма Алансона Уайта. В 1949 году зрелым
сорокалетним специалистом он получил первую докторскую степень в области
клинической психологии, присвоенную Колумбийским университетом, и продолжал преподавать
психиатрию в Институте Уильяма Алансона Уайта до 1974 года.

Возможно, Мэй так и остался бы одним из тысяч никому не известных
психотерапевтов, но с ним произошло то самое переворачивающее жизнь
экзистенциальное событие, о каких писал Жан Поль Сартр. Еще до получения
докторской степени Мэй пережил самое глубокое потрясение своей жизни. Когда ему
было всего тридцать с небольшим, он перенес туберкулез и провел три года в
санатории в Саранаке, на севере штата Нью-Йорк. Никаких действенных методов лечения
туберкулеза в то время не существовало, и в течение полутора лет Мэй не знал,
суждено ли ему выжить. Сознание полной невозможности противостоять тяжелой
болезни, страх смерти, томительное ожидание ежемесячного рентгеновского
обследования, всякий раз означающего либо приговор, либо продление ожидания —
все это медленно подтачивало волю, усыпляло инстинкт борьбы за существование.
Поняв, что все эти, казалось бы, вполне естественные психические реакции вредят
организму не меньше физических мучений, Мэй начал развивать в себе взгляд на
болезнь как на часть своего бытия в данный период времени. Он понял, что
беспомощная и пассивная позиция способствует развитию болезни. Оглядываясь
вокруг, Мэй видел, что больные, которые смирились со своим положением, угасали
на глазах, тогда как те, что боролись, обычно выздоравливали. Именно на
основании собственного опыта борьбы с недугом Мэй делает вывод о необходимости
активного вмешательства личности в «порядок вещей» и свою собственную судьбу.

«До тех пор пока я не выработал в себе некую «борьбу», некое чувство личной ответственности за то, что именно я являюсь тем человеком, который болен туберкулезом, я не мог достичь никакого продолжительного прогресса» (May, 1972, р. 14).

Тогда же им было сделано и еще одно важнейшее открытие, которое Мэй затем успешно использовал в психотерапии. Когда он научился прислушиваться к своему телу, то открыл, что излечение есть не пассивный, но активный процесс. Человек,
пораженный физической или психической болезнью, должен быть активным участником
лечебного процесса. Мэй окончательно утвердился в этом мнении уже после своего выздоровления, а спустя некоторое время начал внедрять этот принцип в свою клиническую практику, воспитывая в пациентах способность анализировать себя и
корректировать действия врача.

Заинтересовавшись во время своей болезни феноменами страха и тревоги, Мэй начал
изучать труды классиков — Фрейда и одновременно Кьеркегора , великого датского
философа и теолога, прямого предшественника экзистенциализма XX века. Мэй
высоко ценил Фрейда, но предложенная Кьеркегором концепция тревоги как скрытой
от сознания борьбы против небытия затронула его более глубоко.Вскоре после возвращения из санатория Мэй оформил записи своих размышлений о тревоге в виде докторской диссертации и опубликовал ее под заглавием «Значение тревоги» ( The Meaning of Anxiety ,May, 1950). Тремя годами позже он написал книгу «Человек в поисках себя» ( Man ‘ s Search for Himself ,May, 1953), которая принесла ему известность как в профессиональных кругах, так и просто среди образованных людей. В 1958 году он, в соавторстве с Эрнстом Эйнджелом (Ernest Angel) и Генри Элленбергером (Henry Ellenberger), опубликовал книгу «Существование: новое измерение в психиатрии и психологии» ( Existence : A New Dimension in Psychiatry and Psychology ).Эта книга знакомила американских психотерапевтов с основными понятиями экзистенциальной терапии, и после ее появления движение экзистенциализма стало еще более популярным. Наиболее известная работа Мэя «Любовь и воля» ( Love and Will ,1969 b) стала национальным бестселлером и получила в 1970 году премию Ральфа Уолдо Эмерсона за эрудицию в области наук о человеке. В 1971 году Мэй получил премию Американской психологической ассоциации «за выдающийся вклад в теорию и практику клинической психологии». В 1972 году нью-йоркское Общество клинических психологов наградило его премией доктора Мартина Лютера Кинга-мл. за книгу «Власть и невинность» ( Power and Innocence ,1972), а в 1987 году он получил Золотую медаль Объединения американских психологов «за выдающиеся работы в области профессиональной психологии в течение жизни».

Мэй читал лекции в Гарварде и Принстоне, в разное время преподавал в Йельском и
Колумбийском университетах, в колледжах Дартмут, Вассар и Оберлин, а также в
Новой школе социальных исследований. Он был внештатным профессором
Нью-Йоркского университета, председателем Совета ассоциации экзистенциальной
психологии и членом Попечительского совета Американского фонда душевного
здоровья. В 1969 году Мэй развелся со своей первой женой Флоренс Де Фриз, с
которой они прожили вместе 30 лет. Брак со второй женой Ингрид Кеплер Шолль
также закончился разводом, после чего в 1988 году он связал свою жизнь с
Джорджией Ли Миллер — аналитиком юнгианского направления. 22 октября 1994 года
после продолжительной болезни Мэй умер в городе Тибуроне, штат Калифорния, где
он жил с 1975 года.

На протяжении многих лет Мэй был признанным лидером американской
экзистенциальной психологии, ратовавшим за ее популяризацию, но резко
выступавшим против стремления некоторых коллег к антинаучным, излишне
упрощенным построениям. Он критиковал любую попытку представить
экзистенциальную психологию как научение доступным методам самореализации
индивида. Здоровая и полноценная личность — результат напряженной внутренней
работы, направленной на выявление бессознательной основы существования и его
механизмов. Ставя во главу угла процесс самопознания, Мэй по-своему продолжает
традицию платоновской философии.